стихотворения, не вошедшие в рубрики Город

[Акстро]

Ну здравствуй,
дядя Дима.
Есть беломор, покурим?
Слова глотая с дымом,
как на рыбалке,
щурясь.
Твоя блесна на месте —
в коробке Клары Цеткин
(из белой тонкой жести).
Я сохранил.
С прицелом
на половить попозже.
Ты не приехал.
Знаешь,
я понимал, но всё же...
надеялся —
дотянешь.

Погасла...
Мокрый ветер
уносит за ограду
воспоминаний пепел.
Поеду?
Стыло взгляду.

С утра дела. Немного.
Потом прощаться.
Город
отпустит прочь иного,
швырнув стихи за ворот.
И тенью из колодцев
проводит через Невский,
косясь, как на уродца,
лепниной львов поместных.

Что я чужой — не ново.

Знобит.
Нева — не Волга:
гранитные оковы
здесь давят, если долго.
Рострально и растрелльно,
как скальпелем хирурга,
распластан и растерян...

Пора во град из бурга.

Спросил, уже прощаясь,
огни аэродрома:
— Куда я возвращаюсь?
— Не выходить из дома...

© Акстро

[Вечная Весна]

Начала читать с улыбкой, но потом она медленно сползла с лица.
Я правильно поняла, что ЛГ был на кладбище?

Сообщение от Акстро

Рострально и растрелльно

Колоннада с намёком на корабельное, Растрелли/расстрелянное.

Владение языком впечатляет.

Сообщение от Акстро

Пора во град из бурга.

Волгоград и Питер.

Итоговая аллюзия на Бродского пугает. Даже перекликаются "Беломор" и "Шипка".
Если причины добровольного заточения те, я не буду комментировать.
У меня тоже тихий протест.

[Акстро]

Здравствуйте, Весна.
Вы всё правильно поняли.
Этому тексту лет пять. Он очень личный. Возможно, не стоило его выкладывать, потому что он написан в абсолютном духовном температурном минимуме. Потеря близкого человека, значительно старше меня, наложила свой отпечаток.
Знаете, когда внутри пустота, любое пространство вокруг начинает вибрировать в тон. В Петербурге этот резонанс получился особенно болезненным, потому что его холод и масштаб идеально подходят для того, чтобы «добить» человека, потерявшего опору.
Так что это не о городе, это о состоянии.
А Петербург... Его нельзя любить или не любить, его можно принимать или не принимать. Ты бессознательно ловишь его ритм, пропитываешься влажностью, понимаешь его меланхолию как родную, но существовать вы продолжаете в разных плоскостях. Это я как коренной волжанин пишу. Так же и Питер: он не заигрывает с гостями, он просто есть. Как и всё, что с ним связано. В том числе и Бродский, который «проявился» в этом тексте.
Время прошло, и сейчас я думаю, что в финале нет точки как обрыва. Есть замирание.
«Не выходить из дома» — это время, необходимое для примирения с состоянием потери.